Инфрафонд РВК одобрил первую сделку. Об этом в интервью VBN рассказала директор Инфрафонда РВК Светлана Резник.Совсем недавно у вас прошел инвесткомитет. Можете поделиться его итогами? Конечно. Это уже девятый наш ивесткомитет. Из них больше половины проходили в заочном режиме и были связаны с утверждением методики нашей работы, внутренними регламентами и рассмотрением проектов на уровне идеи. Комитет, который прошел вчера, отличается от всех прочих тем, что на нем была одобрена первая сделка. Мы, конечно, этому очень рады. Дан старт той деятельности, для которой мы созданы – инвестированию в сервисные компании.
Не расскажете подробнее про сделку? Подробнее – несколько преждевременно, поскольку двусторонний договор находится еще в стадии подписания.
А каковы итоги деятельности Инфрафонда в целом? На сегодняшний день у нас до автоматизма отработана система от приема заявок до принятия инвестиционного решения. На сегодняшний день эта процедура предусматривает рассмотрение заявки на уровне идеи. У нас в инвестиционном комитете работают люди, которые имеют очень большой опыт работы на венчурном рынке. Они могут подсказать заявителю, как лучше оформить бизнес-план и куда двигаться дальше. Это делает саму систему более эффективной.
Самый короткий период рассмотрения проекта на этом этапе у нас три дня. Вся наша предыдущая деятельность была связана с налаживанием инвестпроцесса. Потому что наш фонд особенный. Другого такого фонда в мире нет. Нигде больше не инвестируют в сервисные компании и в инфраструктуру – в каких-то странах они сформировались на рыночной основе, где-то это осуществляется только при поддержке государства. Например, в Китае. Там инноватор, чтобы провести исследование получает не деньги, а сертификат. И идет в сервисную компанию, а уже государство с ней расплачивается.
Инфрафонд, созданный при участии РВК, – единственный в мире. Поэтому процедурные вопросы требовали большого внимания. Методическая разработка все еще продолжается.
А чем вызвана необходимость создания в России именно инфраструктурного фонда? Я думаю, что решение по созданию Инфрафонда правильно и своевременно. Если у вас есть современное шоссе, хорошее автотранспортное средство, но нет горючего, вы никуда не поедете. Примерно такая ситуация создалась в России. Есть интересные разработки, которые могли бы быть востребованы в том числе и на глобальном рынке. Есть и инвестиционные структуры, в том числе и частные. Чего же нет? Почему столь низкое внедрение? Почему мы не получаем такого же высокого дохода от этой сферы, как на западе? Причина в том, что недостаточно сервисов. Если инноватор точно не определил свой рынок, или не понимает насколько конкурентна на глобальном уровне его технология, то все остальные действия бессмысленны и напрасны.
Наша задача – оживить этот рынок, придать ему импульс. Прежде всего, за счет инвестирования. Свою деятельность мы начали с того, что посмотрели, чего не хватает критически. Что нужно непременно исправлять, какие услуги могли бы пользоваться спросом. К слову сказать, мы оказали влияние уже сейчас на сам рынок консалтинга. Многие посмотрели на свой бизнес немного по-другому, стали открывать подразделения и предлагать услуги уже инновационному рынку.
Много проектов приходится просматривать? Я бы сказала, много. На сегодняшний день количество заявок приближается к сотне. Это все регионы России, и у нас есть пять заявок из других стран, что нам очень приятно. Инновации – это глобальное дело. Мы не можем ограничиваться одной областью и регионом. Нужно сразу думать в серьезном масштабе.
На уровне бизнес-планов – чуть меньше половины. Это связано с тем, что многие заявители готовятся достаточно серьезно и долго. У некоторых заявителей нет соинвестора. Естественно, мы должны все эти документы проработать и представить на комитет готовый инвестиционный продукт.
Заявки поступают очень разные. Они касаются и медиа. Это очень живой рынок, который тут же откликнулся на наш приход. Это и упаковка. Таких компаний довольно много. Но зачастую заявители сами себя упаковать не могут, что ставит под сомнение, смогут ли они делать это качественно. IT-продукты тоже у нас рассматриваются. Довольно много заявок из области микрофинансирования. Это не очень интересные для нас заявки. Как правило, заявители ссылаются на очень успешный зарубежный опыт. Вероятно, этот опыт они рассматривают только в первой части, потому что закончился он не очень хорошо. На сегодня те компании, которые шли по пути микрофинансирования, едва-едва работают. С точки зрения коммерческого успеха, это не очень целесообразно. Как фонд мы, прежде всего, думаем о выходе. При этом мы не гонимся за высокой доходностью, понимая, что инфраструктурные задачи могут и не принести высокого результата в короткий срок.
Каков общий уровень проектов? Качество составления документов достаточно высокое. Думаю, что это связано с тем, что люди работают в этой области и за деньги уже предоставляют те же самые услуги. Другое дело, что заявители иногда пытаются подогнать свои нынешние потребности и попросить инвестиций, чтобы, например, закрыть свои текущие кассовые разрывы. Конечно, при анализе это видно. Сервисный бизнес не является ресурсоемким. То есть наше ограничение – не более 100 млн. рублей в первом раунде – я не считаю даже ограничением. Для развития сервисов не нужно столько денег. Только если это не какой-то уникальный продукт федерального масштаба. Например, электронная бухгалтерия для всех инноваторов.
«Средний чек» заявителей на сегодня – где-то 25 миллионов.
Как вы оцениваете рынок инфраструктурных проектов? Я не готова сейчас ответить на этот вопрос. В прошлом году была попытка переписать в Москве инновационные компании. Она закончилась ничем. Сегодня все, кто вносят себя в реестр как инновационная компания – в основном очень крупные игроки. А «малышей», на которых делается основная ставка, невозможно пересчитать.
Та статистика, которой мы сегодня пользуемся, не всегда отражает фактические данные. У нас, кстати, есть один заявитель, который планирует создать аналитический центр международного масштаба, в том числе и для проведения статистических исследований.
