— Существует ли сегодня, На Ваш взгляд, в недрах нашей складывающейся инновационной среды четкая, единая система оценки эффективности венчурных проектов, которую могло бы взять на вооружение правительство, исполняя поручение Президента?
Всеволод ШклярЗакончил Ростовский Государственный Экономический Университет «РИНХ» по специальности «Банковское дело», а также получил степень M. A. (магистр) в школе экономики им. Эйтана Бергласа Тель-Авивского Университета (Израиль).
Является одним из ведущих экспертов стратегического и инвестиционного консалтинга.
С 2007 года работает в группе компаний AGA MANAGEMENT. В настоящее время ведущий менеджер, курирует проекты компании в области корпоративных финансов, стратегического и инвестиционного консалтинга, оценки бизнеса, недвижимого имущества, нематериальных и прочих активов.
Профессиональный опыт в области стратегического и инвестиционного консалтинга составляет более 8 лет.
Под его руководством на протяжении нескольких лет клиентам компании AGA MANAGEMENT успешно оказываются различные услуги в области венчурного финансирования.
Всеволод Шкляр: На мой взгляд, единая система оценки эффективности любых проектов, тем более венчурных, сложиться не могла по простой причине: каждый инвестор оценивает эффективность, исходя из собственных ориентиров в системе координат «доходность-риск».
Даже если бы такая система существовала, вряд ли она могла бы помочь правительству. Последнее, выполняя поручение Президента, будет ориентироваться на интересы государства, предусматривающие, в первую очередь, развитие индустрии венчурных инвестиций. Замечу, не доходность, не риски, а объем рынка! Мы уже проходили нечто подобное с РОСНАНО, которая и сейчас декларирует основной своей целью не повышение доходности своего портфеля, а рост совокупной выручки предприятий в российской нано-отрасли.
Арсений ДаббахЗакончил California State University Hayward (MBA), Университет дружбы народов.
С 2010 является директором направления «Корпоративные финансы» инвестиционной компания Rye, Man & Gor Securities. В период 2005-2010 гг. был управляющим партнером инвестиционно-консалтинговой компании Gurus Capital. До 2005 руководил отделами
маркетинга и развития бизнеса в ряде российских и зарубежных компаний (3 M, Digitex Europe, Ergodata). Участвовал в различных консалтинговых и M&A проектах, в том числе по оценке бизнеса, due diligence и стратегическому консультированию. Сопровождал проекты российских и иностранных клиентов: Sanoi Aventis, Amer Sports, Cementir holding, Continent Logistics и др.
Адрес блога: http://slon.ru/blogs/adabbakh
Арсений Даббах: На мой взгляд, нет единой системы, да и не может быть, т. к. у различных инвесторов различные задачи. Например, для государства в лице институтов развития приоритетом является создание инновационной инфраструктуры, запуск самого процесса создания технологий и механизма ее коммерциализации в России. Для государственных фондов прибыльность не является приоритетом № 1. Для частных фондов и инвесторов все намного проще — стандартные финансовые показатели, такие как IRR, доходность на инвестированный капитал являются наиболее распространенными. В случае если инвестор или бизнес-ангел финансирует раннюю стадию проекта (pre-seed, seed), для этого должны быть сформированы свои ключевые показатели эффективности. Как правило, это достижение определенного результата в конкретные сроки.
— Одна из ключевых проблем — экспертная оценка проектов на разных стадиях. Какие ее механизмы созданы в государственных институтах развития, в частных фондах? В чем отличия? Какие формы более прогрессивны?Всеволод Шкляр: Насколько я знаю, ничего нового пока не придумали. Финансовый D&D проводят либо собственными силами, либо приглашают нас — консультантов. Во всяком случае, так поступает большинство фондов, с которыми мы работаем. Та же ситуация и с юридической экспертизой. Только здесь практически всегда действует внутренняя юридическая служба фонда. Техническая экспертиза проводится в большинстве случае с приглашением внешних экспертов. Естественно, консультанты и технические эксперты заранее вносятся в short/long лист, чтобы всегда имелась возможность выбора. Отличий в системе экспертной оценки проектов, присущей государственным институтам развития и частным фондам, практически нет. Деление здесь происходит не по организационно-правовой форме, а по наличию денежных знаков, позволяющих держать в штате дорогостоящих специалистов.
Арсений Даббах: Согласен, сегодня проведение экспертизы проектов и дальнейшая подготовка проекта для инвесторов, является проблемой. Только малая часть проектов в России имеет в документации достаточно информации для принятия решения об инвестировании. Сейчас проекты, которые поступают в РВК и РОСНАНО, проходят различные виды экспертной оценки. Госфонды сформировали свою базу экспертов. Роснано активно использует экспертов РАН, РВК — своих венчурных партнеров. Частные фонды и инвестиционные компании полагаются на свои аналитические службы или привлекают команды под проект. В этой связи частные инвесторы принимают решение более оперативно, нежели чем государственные институты. Например, в среднем экспертиза проекта в Госфондах занимает от 2 до 6 месяцев, когда частному инвестору необходимо 4—6 недель.
— За чей счет должна осуществляться экспертиза проектов — фондов или инициаторов проектов? Как добиться объективности экспертного мнения?Всеволод Шкляр: Сложившаяся на данный момент практика позволяет довольно успешно разделять расходы на «вхождение в проект» между его инвестором и инициатором.
Инициатор обеспечивает «упаковку» проекта, т. е. оплачивает консультантов вплоть до получения положительного решения на инвесткомитете фонда. При этом вознаграждение консультантов может осуществляться по схемам: «только наличные» и «наличные + премия за успех». Данная премия может выплачиваться деньгами, либо «участием в капитале».
Фонд со своей стороны проводит на собственные средства различные виды экспертиз, в т. ч. техническую, экологическую, научную и т. д.
Однако следует отметить, что даже такая система, на первый взгляд, логичная и прозрачная, далека от совершенства. В большинстве случаев фонд предлагает инициатору проекта для «упаковки» «своих» консультантов, с которыми имеет долгосрочные партнерские отношения и которые естественно всегда занимают сторону последнего.
Арсений Даббах: Базовая информация должна содержаться в презентации проекта, в этом смысле инициатор должен самостоятельно подготовить или взять расходы по такой «упаковке» на себя. Кстати, полагаю, что те же РВК, Роснано и др. могли бы спонсировать эту работу для повышения качества проектов. Однако, если говорить об экспертизе или due diligence проекта, то эти затраты всегда ложатся на инвесторов, за счет этого формируется независимая объективная экспертная оценка.
— Есть ли смысл привлекать для формальной экспертизы в качестве экспертов действующих венчурных предпринимателей, а уж потом для экспертизы по существу — узких отраслевых специалистов?Всеволод Шкляр: Наверное, смысл есть. Опять же, если речь идет о формальной экспертизе, в результате которой инициируется проект. В качестве первичного фильтра. Но надо учесть, что предприниматели в обязательном порядке должны обладать успешным опытом реализации венчурного проекта. Общепризнанным успешным опытом. А таких, к сожалению, не так много. Вероятно, есть смысл на крупные проекты привлекать зарубежных специалистов.
Арсений Даббах: Возможно, идея неплохая, но сложно реализуемая. Во‑первых, у нас очень мало бизнес-ангелов или венчурных предпринимателей. Их мало кто знает, и уж точно их не знают инициаторы и ученые, стартующие венчурные проекты. Во‑вторых, те предприниматели, которые имеют опыт, как правило, очень заняты собственными проектами и не в состоянии проводить экспертизу других. И наконец, венчурные капиталисты в некоторых случаях не могут быть абсолютно объективными, т. к. имеют собственные интересы в проектах.
— Как происходит процесс принятия решения об инвестировании того или иного проекта?Всеволод Шкляр: Инициатор подает пакет документов (в каждом фонде свои правила). После первичного рассмотрения и принятия решения о перспективности проекта готовятся документы в комитет по инициации. На данном этапе производится первичное структурирование условий будущей сделки.
После положительного решения комитета по инициации, инициатор проекта (совместно с представителями фонда и консультантами) готовит документы на инвестиционный комитет: разрабатывается финансовая модель, инвестмеморандум, презентация для комитета, отчет об оценке и т. д.
Параллельно фонд проводит экспертизы проекта, дорабатываются условия сделки, подписывается соглашение о намерениях (или любой аналогичный по смыслу документ).
После положительного решения инвесткомитета частный фонд выделяет средства, что опять же может занять некоторое время.
Арсений Даббах: В различных областях есть своя специфика, но в большинстве случаев вначале проводится формальная экспертиза, в ходе которой изучается, уникальность и полезность идеи, размер рынка и наличие команды для старта проекта. Эта часть проводится за 2 дня, максимум за неделю. Далее идет глубокая экспертиза, которая касается как научной и юридической части, так и финансово‑маркетинговой. Очень часто для экспертизы приглашаются внешние авторитетные эксперты. Далее на инвестиционном комитете (если речь идет о фонде) идет рассмотрение результатов экспертиз по различным проектам. Все альтернативные варианты инвестирования рассматриваются, утверждается наиболее подходящий проект.
— Кто в случае коммерческого провала проекта должен нести ответственность: инвестор или предприниматель? Какими могут быть цивилизованные формы этой ответственности?Всеволод Шкляр: В случае коммерческого провала венчурного проекта каждая из сторон несет ответственность в размере своего вклада в уставный капитал проектной компании. Естественно, фонд при этом теряет живые деньги, что особенно неприятно. Но это специфика венчурного бизнеса. Формулу 3—3-3—1 еще никто не отменял. На каждые три проваленных проекта есть три сработавших «в ноль», три проекта, принесших доход на среднем уровне, и один суперприбыльный, который позволяет венчурному капиталисту существенно заработать.
Арсений Даббах: Все, но в большей степени инвестор и директор проекта. Инвесторы рискуют деньгами, и это главная форма ответственности. В остальном же все стороны отвечают за свой участок, предприниматель — за достижение целей, закрепленных в бизнес-плане, инвестор — за исполнение инвестиционных обязательств.
— В большинстве стран информация о сделках в сфере венчурных инвестиций открыта для широкой аудитории (пример, лента новостей DowJones Venture Sourse). Почему в России сложилась практика, как правило, не разглашать подробности сделок?Всеволод Шкляр: В России сложилась практика не разглашать подробности любых сделок, не только венчурных. Слишком много вокруг нездорового интереса, как со стороны государства, так и со стороны различных лиц. Данная проблема присуща в целом экономике страны, не только венчурной индустрии.
Арсений Даббах: Тому есть несколько причин. Первая — это нежелание привлекать внимание со стороны государственных проверяющих органов к участникам сделки. Большинство компаний работает в секторе малого и среднего бизнеса. Венчурные проекты, запускаемые данным типом компаний, пока еще ведут свой бизнес с различными нарушениями или используют схемы оптимизации и ухода от налогов. Им открытость может повредить. Вторая причина — это нежелание раскрыть какие-то конфиденциальные моменты сделки. Особенно когда сделка имеет длящийся характер, и необходимо наступление определенных событий для полного ее закрытия.
